Водитель, видя такое дело, без распоряжений прилепил вторую, со своей стороны, врубил сирену и лихим разворотом крутанулся на встречную через две полосы. Вполне вероятно, что кто-то из прохожих снова мысленно проехался по поводу наглых чиновников с их мигалками и квакалками, но Кареева такие мелочи не занимали. Он многозначительно повертел пальцем возле уха, кругообразно, водитель понял и сирену вырубил, благо особенной нужды в ней сейчас не имелось, а мигалки оставил, и они вразнобой посверкивали синими неяркими вспышками посреди солнечного дня.

Кареев достал мобильник, быстрым набором вызвал полковника Рахманина и самым безмятежным тоном спросил:

– Ну, как оно там?

Хотелось поморщиться – сердце опять покалывало тоненькой противной иголочкой. Он сдержался. И решил таблетку при водителе не глотать, микроприступ перетерпеть можно и без химии…

– Да так оно, – ответил Рахманин также спокойно. – Нормально.

– У тебя кто в ботве?

– Кеша с Тошей.

– Еще двоих как минимум.

– Ясно.

– Ты на месте? – спросил Кареев.

– На месте.

– Ну и ладушки, – сказал Кареев и все-таки сделал коротенькую паузу. – Михалыч, в общем, «Смерч». Валяй.

И отключил собеседника, прекрасно зная, что тот в дополнительных наставлениях не нуждается, равно как и в прочем словоблудии. Чего там сложного или непривычного – «Смерч», делов-то, не первый раз и даже не десятый.

Сердце противно покалывало, и он старался не поддаваться. Надо взять, повторил Кареев про себя, надо взять, вот ведь гадство, не «одвухсотить», а непременно взять. А между прочим, нет ничего труднее. Любое боестолкновение, любая операция – с точки зрения профессионального цинизма – акции все же легкие. А вот взять гораздо труднее будет. Но что ж делать, мы люди военные, коли приказано, будем стараться взять, и точка…