Он не сомневался, что «Смерч» уже бушует вовсю, невидимый и неслышимый окружающему миру.
Спецназ ФСБ привычно и без особых эмоций вставал на уши. Боевая тревога, общий сбор и тому подобная лирика.
Веселый
Несмотря на свое откровенное невежество в данном предмете, Уланов быстренько сообразил, что настоящим антиквариатом в сей антикварной лавчонке с громким названием «Раритет» и не пахнет. Как и означенными раритетами. На полочках и в застекленных витринках красовался всякий хлам: фарфоровые статуэтки времен его детства (у точно такой же балерины ногу отбил в третьем классе, за что был вознагражден ремнем), всякие значки и медальки, швейная машинка, ветхие книги, вазочки, мелкие монеты…
Это ничего. Во-первых, он не был олигархом и не собирался прикупать к заводам-газетам-пароходам еще и пригоршню яиц Фаберже, а во-вторых, все равно нужно где-то убить время, потому что он пришел заранее, а Инга, к гадалке не ходи, непременно опоздает минут на пять – ну, коли речь идет о пяти минутах, для красивой девушки это даже плюс, а не минус, почти что пунктуальность…
Так что Уланов лениво продвигался вдоль прилавка, без всякого интереса разглядывая хлам. И вдруг встрепенулся, протянул руку:
– Девушка, гитару покажите…
– Она игрушечная, – честно предупредила девушка, развернувшись, впрочем, к полкам.
– А все равно, – сказал Уланов, включая свою обаятельную улыбку номер пять.
Взял инструмент, повертел, присмотрелся. Действительно, на настоящую гитара не тянула: длиной даже менее шестидесяти сантиметров, в круглой прорези под струнами виден пожелтевший ярлык: игрушка «гитара», цена восемь рублей, Нижнечунская мебельная фабрика, клеймо технического контроля…
И все же это была самая настоящая гитара, только в миниатюре, покрытая кое-где чуточку облупившимся, светло-коричневым и темно-коричневым лаком, пусть и только с четырьмя колками. Струны, конечно, оказались невероятно расстроены, Уланов их подладил, насколько можно было, прошелся по ним ногтем большого пальца. Ну игрушка, конечно, однако ж бренчит, как настоящая.