Остановился и мягким кошачьим движением переместился влево, к продавщицам цветов. Ближайшая тетушка отреагировала моментально:

– Гвоздички, молодой человек?

Уланов поджал губы. Алых гвоздик он, как и многие, терпеть не мог. В жизни таких, как он, алым гвоздикам отводилась строго определенная роль, век бы их не видать. Профессиональная деформация личности, да. Свой мирок, где что-то совсем не так, как в большом окружающем мире, что-то чуточку иначе, и вообще…

Он взял три белые астры, шикарные, размерами, право слово, с кулак Тошки Черепанова, добавил к ним, в серединку, две веточки желтоватых гладиолусов, подумал и присовокупил две красные розы. На его взгляд, икебана получилась не самая худшая.

Направился к скамейке и вольготно на ней разместился, пристроив цветы на коленях, а гитару рядышком. Владимир Петрович Уланов, майор и кавалер орденов, был доволен жизнью, а это с человеком далеко не всегда случается.

Потом довольство жизнью резко подскочило на полциферблата, потому что появилась Инга, обворожительная в цокоте каблучков, в ореоле летящих волос, и это была его девушка, целиком и полностью, и даже будущая мать его ребенка, вот ведь, сограждане, радость-то!

Но со скамейки он не подорвался, как школьник, хотя и хотелось, встал достаточно степенно, цветы вручил, в щечку поцеловал, ухитрившись цепким профессиональным взглядом окинуть ее фигурку и в который раз легонько изумиться: вроде и все есть, и ничегошеньки еще не заметно…

– Пойдем?

– Нет, посидим. – Инга уселась на скамейку, покосилась на миниатюрную гитару. – Это что?

– Это гитара такая, – сказал он безмятежно, – про которую зря думают, что она не ударный инструмент. Ты что хмурая? Что-нибудь… – он показал глазами на ее талию без малейших признаков состоявшегося.